Генерал его величества - Страница 38


К оглавлению

38

— Если бы Фок да со своим штабом пробежался по минам, оно бы было замечательно, — усмехнулся я. — Только их-то вот там как раз и не будет, а солдатиков жалко… Кстати, вы с ним вроде встречались?

— Да. Весьма неприятный человек. И ладно бы при этом он был знающим офицером… Дивизия производит удручающее впечатление. И не только на фоне нашей бригады, а вообще.

— А Восточносибирская бригада?

— Сборная часть в процессе формирования. Командира нет, половины штаба тоже…

— У меня есть сильные подозрения, что скоро ее командиром будет назначен Кондратенко, — заметил я.

— Роман Исидорович? — вскинулся Каледин.

— Вы что, знакомы?

— А как же, с Академии Генштаба. Очень толковый офицер, просто великолепная кандидатура! Ну если вам удастся организовать его назначение, ситуация, я думаю, сильно улучшится.

— Удастся, не волнуйтесь. Возьму-ка я это дело на особый контроль…

Я сделал еще пометку в блокноте. Действительно, раз уж его и без нас туда назначат через полгода, то почему бы не ускорить это дело?

Вечером я напросился в гости к Гоше.

— Появилась тут у меня проблема морального плана, — сообщил я ему, — и хотелось бы с тобой посоветоваться.

— Очень интересно, — пододвинул мне стул Гоша, — обычно ты с их решением никаких трудностей не испытываешь…

— Старею, наверно, — пожал плечами я, — в общем, такое дело. Оказывается, к основной русской пушке, полевой трехдюймовке, вообще нет фугасных снарядов! Как так ухитрились, я до сих пор не могу понять. Это, конечно, совершенно недопустимо. Так вот, я вижу тут два пути. Первый — я отправлю на имя военного министра, коим у нас сейчас торчит Куропаткин, бумагу с описанием неправильности этой ситуации. В ответ получу, скорее всего, какую-нибудь отписку…

— Или ничего, — предположил Гоша.

— Нет уж, неважно какого, но ответа я добьюсь. Потому что сразу после начала войны к этой бумаге будут прикладываться рапорты артиллерийских офицеров о том, что так жить нельзя.

— Да уж, при Сталине такой набор документов вполне потянул бы на хороший приговор…

— И у нас так должно быть, если не хотим профукать все подряд. Вот такой первый вариант. А второй — эту бумагу пишешь ты, мы обеспечиваем ее поддержку Николаем. Думаю, этого хватит, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Но у Куропаткина — да и хрен бы с ним, на фоне прочих вполне приличный человек — не появляется ни малейшего повода чесаться, и у остальных тоже… И в ситуации, когда нашего вмешательства не будет, а оставить что-то как есть нельзя, все будет, к сожалению, оставлено как есть.

— Если бы этим все и ограничивалось, я бы был целиком за первый вариант, — мрачно сказал Гоша. — Но ведь сколько солдат погибнет!

— В этом-то и заключается проблема. Сколько их погибнет из-за отсутствия нормальных снарядов и сколько — от некомпетентности командного состава, который, кстати, при первом варианте можно было бы хорошенько перетрясти! Подозреваю, что потери из-за снарядов будут много меньше…

— Делаем так, — твердо сказал Гоша. — Бумагу пишешь ты. Только не выставляй козлом отпущения одного Куропаткина! Найди, кто действительно принял и поддерживал это решение. И разберись, чем он руководствовался. А снаряды мы закажем для флота, чтобы к началу войны они как раз были в пути на Дальний Восток.

«Странно, — думал я поздним вечером, уже у себя. — Не могло ведь само собой получиться отсутствие фугасных снарядов, это противоречит логике развития техники!»

Катапульты швырялись камнями. Потом для этой цели изобрели пушки, и они тоже поначалу стреляли каменными ядрами. Почти сразу догадались, что пушку, в отличие от катапульты, можно зарядить и булыжной россыпью, так появилась картечь. Со временем ядра стали чугунными, а картечь свинцовой. Дальше пытливая мысль дошла до набивания ядер порохом, и появились первые фугасы.

Нарезные казнозарядные орудия повторили путь своих гладкоствольных предшественниц, только быстро — буквально через несколько лет после появления первых конических болванок они разнообразились болванками с начинкой. До шрапнели додумались уже сильно потом…

А тут вдруг для нашей пушки кто-то искусственно запретил фугасные снаряды — именно так, иначе они обязательно были бы! Действительно, надо бы найти этого «кого-то» с целью ласково взять гада за хобот…

Кстати, а в чем вообще преимущество нашей трехдюймовки перед крупповской гаубицей? Весят они одинаково, чуть за тонну. Снаряд у нашей пушки вдвое легче. Дальность одинаковая, семь километров. У пушки лучше настильность, но это ведь нужно только при стрельбе прямой наводкой!

Ладно, при Сталине выбор трехдюймовки был оправдан — при стрельбе бронебойными снарядами она могла быть использована как противотанковая, что как-то компенсировало меньший вес снаряда. И совсем уж в тему — когда в сорок первом вдруг выяснилось, что производство бронебойных снарядов к трехдюймовкам практически не развернуто, что сводило на нет их противотанковые возможности, нарком Ванников сел как миленький! Вместе со своими ближайшими помощниками. Потом, правда, Ванникова выпустили, — видно, догадался в свое время прикрыть зад каким-то документом, а вот помощникам так повезло далеко не всем.

Но ведь тут у Японии, равно как и у всех прочих вероятных противников, отродясь не было танков! Откуда же тогда вообще взялась эта пушка?

Мне стало даже интересно — принимали ее на вооружение те же люди, что и запрещали фугасный снаряд, или это были независимые друг от друга группы доброжелателей? Действительно, надо разобраться. Не исключено, что в процессе этого на свет вылезут и другие, не менее интригующие эпизоды…

38